Светла Каролина Скачать все книги 6 Количество книг

Прекрасна была дочь деревенского старосты. Под шелест липы около костёла она рассказывала чудные волшебные сказки о рыцарях в золотых доспехах, прекрасных принцессах, злых волшебниках, благородных людях и лесных феях. За красоту и дар поэзии ее страстно полюбил молодой граф… и это стало началом ее собственной сказки.

Основанная на истинном происшествии история богатой деревенской девушки Розички и бедняка Яхима, которого она хотела возродить своей любовью. Общественные установления, оправдывающие богатого и не дающие ни одного шанса нищему, воспрепятствовали им.

«…Яхим остался не у дел. <…> В других местах на службу его взять не захотели, батраком тоже не брали… Яблочко от яблони недалеко падает. Попалась ему расстроенная отцова скрипка. Умел он на ней, к счастью, сносно пиликать, вот и потянулся от корчмы к корчме, точно так же, как и отец прежде. Что зарабатывал, то уплывало в тот же вечер; что не пропивал, то проигрывал в карты; что не проигрывал, шло веселым девкам на сласти. Передрался он со всеми, кто на него косо глянуть посмел, и воротился в родительскую пещеру, лишь когда платье превратилось в лохмотья, а сам он от ран и синяков не мог уже двигаться. Повалился он на сырую солому, предоставив матери латать ему одежду, стирать рубашки и перевязывать раны. А чуть встал на ноги, подхватил опять свою скрипку и снова принялся кутить, играть в карты и буянить».

Один из самых замечательных «ештедских» романов известной писательницы, созданный на пике ее творческой жизни, сочетает в себе романтические мотивы с актуальными для Чехии XIX века идеями, поэтичный слог — с социальной критикой, глубину и силу эмоций — с драматичным сюжетом.

Роман имеет подзаголовок «Черты жизни чешского народа в минувшем столетии».

Заглавная героиня — исключительная по своей мудрости, силе духа, свободе от предрассудков своего пола и своего времени молодая женщина, в образе которой все необычно: и воспитание, давшее ей веру в безграничные возможности разума, и недюжинный ум, благодаря которому процветает ее усадьба и деревенская община, и ее страстная, горячая натура, жертвующая счастьем ради справедливости.

За прошедшие века это произведение, написанное прекрасным языком, не утратило своего качества и по праву принадлежит к галерее лучших чешских романов.

Между хозяйкой богатой усадьбы в долине и ломщиком камня в лачуге на горе пролегла многолетняя вражда — ни шагу навстречу, ни слова друг другу. Но однажды в усадьбу вернулся сын и наследник, который не ведал об этой вражде.

«…Я встретил на Плани девушку, она мне приглянулась, и я перекинулся с ней парой шуток, как это водится между молодыми людьми. Но стоило ей услыхать, что я из Розковцовых, как приветливость ее обратилась в ненависть, и она замахнулась на меня веретеном, крича, чтобы я не приближался, мол, она дочь каменолома…»

«Она знает, она хорошо знает, что Гавелу она не пара, но она никак не думала, что не может даже пройти с ним всего раз в жизни по площади, из костела в трактир, и там протанцевать три раза! Еще бы не помнить Цилке, что у нее и макового зернышка нет и что думать о Гавеле она даже во сне не смеет! Когда он ей снится — чуть не каждую ночь, — она обязательно встанет да лицо холодной водой ополоснет, чтобы сон не взял над ней силу, не подталкивал к Гавелу против воли. <…> А вдруг кто-нибудь да и сказал бы, видя, как они за новобрачными из церкви идут: «А ведь эта парочка тоже недурна, им бы тоже пожениться не грех». Конечно, слова остались бы словами, но она запомнила бы их на всю жизнь и даже перед смертью еще вспоминала бы с радостью. А чему радоваться теперь?»

«Ведь во всем горном крае уже несколько лет люди в один голос твердили, что еще никогда и никто так друг к другу, не подходил и так не любил друг друга, как Лукаш Палоуцкий и Вендулка Палоуцкая; молва об их несчастной любви, поразительном постоянстве девушки и безутешности парня, вечными узами связанного с другой, была у всех на устах; люди радовались от чистого сердца, что они наконец соединятся, и с превеликим нетерпением ожидали их свадьбы, словно праздника какого, — и вдруг нате-ка!»